здесь. Меня забрали, пока я был еще в яйце, это правда. Но я имею право на эти ответы. Я не чужак!

– Я не поведу вас в Каменный Город. Приходящие с той стороны Волчьего Хребта плохо знают Предел, и случайно на нас никто не наткнется. А показывать я не стану. Я расскажу о вас – и если кому-то из тех, кто сведущ в могуществе этой земли, покажется нужным, чтобы вы знали о нас – мы вас найдем. Дракона в небе другой дракон всегда сможет найти, – он усмехнулся. – Знаешь, мальчишка Скай, я бы не отказался от такого ученика, как ты! Возвращайтесь домой.

И тут-то Алгран взмыл вверх – резко, раскидав мощным движением лап и хвоста ошметки травы и мха.

– Алгран, стой! Мне нужно спросить у тебя! Стой, мы не договорили! – закричал Фокс, но тот его не слушал – набрал высоту и растворился в перистых размывах облачного покрывала в небе – серебристые перья-облака и серебристая точка, белое на белом, поди разгляди. – Ах ты проходимец!

Фокс не сдержался, выругавшись вслед – по-северному, всего три слова, коротких, но емких – за такие, пожалуй, юношу не похвалил бы даже острый на язык и скорый на обидное слово Вильманг.

– Он мог рассказать, мог! Мы бы поняли, что случилось здесь, когда они ушли! Может, получилось бы понять, грозит ли снерргам какая беда, – Йэстен-Фокс в сердцах пнул сухую ветку. – Но этот… страж, тролль его за хвост ущипни, смылся!

– Да, не так я представлял встречу с себе подобными, – Скай был раздосадован не меньше, но старательно скрывал это. А еще – он обдумывал сказанное Алграном. Про «найдет в небе, если нужно», про ученичество и конечно, неведомый Каменный Город.

– Он сказал про других… про Каменный Город этот, – чуть успокоившись, проговорил Фокс.

Взглянул на Ская. Тот изогнул уголки чешуйчатых губ:

– Я думаю о том же.

В голове у всадника и дракона стало зреть одновременно совершенно дикое решение – попробовать узнать, что за Город и где он есть.

– Вот и узнаем, на что мы годны. Своими мы там не станем точно – да нам и не нужно. Но что, что, фус дери, происходит – я должен понять.

Скай кивнул. И они продолжили путь. Фокс не договорил – но Скай и так понял, что бы мог сказать его всадник.

Почему что-то гнало их вперед? Потому что это что-то не дает мне спать нормально с самой грозы, промолчал Фокс. Кто – или что – выжил с места драконов, кто-что вынуждает снерргов жить так, будто в любой момент черной волной хлынет на них враг, и кто – что – так ловко играет ликами в моих собственных снах? Как чувствуется в раскрытой ладони прядь ветра, так и сейчас он чувствовал трепетание непойманного ответа в своих руках.

Путь продолжался. Туда, где рождается холодное течение, нареченное бородой повелителя метелей. К самому северному берегу – и будь что будет. Непойманный ответ жег ладони, разум и душу.

Давай сначала, всадник. Давай. Будем разбирать все, что знаем – по порядку. Как сортирует Ильма спелые яблоки по корзинам в середине лета: целые и крепкие сюда, мятые – сюда, эти, что перезрели, вот сюда… на пирог, на легкий пенистый сидр, на медовое варенье иль на терпкое вино, которому набирать крепости много лун? Всему свое место.

Что ты видел и слышал, пока был в Длинном Фьорде, аргшетрон Йэстен по прозвищу Фокс?

Люди как люди, верно? Так же дружат и бранятся, так же любят иль враждуют, по ягоды, грибы ходят, рыбачат, охотятся, скот пасут, хлеба пекут…

Скот пасут – копье берут. В поле выходят – собаку с собой берут, такую, что чужака издали приметить может. От троллей, луговиц, болотных недобрых духов заговоры знает каждая вторая старуха и каждый третий дед обереги режет. Не дивятся, кажется, эти люди вовсе ничему – будто к любой напасти готовы – так, по крайней мере, казалось первую луну.

Это потом, потом уже Фокс приметил – нет, все-таки и опасаются, и удивляются, и ошибаются они как и остальные люди… только вот держатся всегда так, точно на храбрости и решительности для них свет клином сошелся. Испугался? Не смей виду подать. Удивлен? Разузнавай потихоньку, не разевай рта и не таращись, как дурачок на площади.

Фокс не видел явных чародеев кроме Айенги – если не считать Халлу, знахарку. Но все вот эти шепотки и обережные знаки, да простые, как кружка молока рано утром разговоры – а слышал, говорят, колдует по ночам сосед-то. А слышал – сказывают, как видели, надел женскую рубаху и пошел в ночь черной смерти луны за реку, переплыл Раран на долбленке и потом три дня не возвращался… Вернулся с вороньей лапой на посохе! Брешут? Ну. Может да, может нет – а как знать-то? Слышал – говорят, тот нож-то, что кузнец из Медвежьего, Хромой Хальвдан, ковал, ох непростой. Волчий след отводит от хозяина, да! А что там след, видел я, как Хальвдан сам оборачивался медведем, через нож кувырнувшись… Спился же Хальвдан, наглухо, в полынную горечь – именно потому, говорят, что не выбрал, кем слаще быть – человеком иль медведем.

Медвежий Фьорд, браток, глухое место – Белая Сова Бъярка там всем заправляет! Старая ведьма, могучая – куда уж ярлу Альдебару с ней тягаться! Не он, ох не он клану Троррг глава и указ, покуда старуха жива. Да что несешь, обормот – она ж шаман. К тому же женщина. Отродясь шаманам власть не нужна была, а женщина и без титула рулит семьею, как хочет, куда ей еще – кланом ворочать, моя-то жена, порой, говорит – за медовую коврижку не соглашусь командовать, хоть ты что! Ну-уу, сравнил же, а. Семьей, говоришь, вертит любая жена? Так ты посчитай, сколько той Бъярке-ведьме лет, сколь сыновей-дочерей она породила да сколько ее сыновья ей внуков да правнуков поприжили? Не так ли выходит, что две трети Медведей – ее родня? То-то и оно…

А ведь Альдебар тоже не худородный сморчок! Альдебар, говорят, властностью и норовом в отца своего. И силой, конечно… Только не рассудительностью. Говорят, рассудительность с годами приходит – а к Альдебару, выходит, забыла.

И что он там, Альдебар Медвежий? Да что, лют стал, как тогда от гномов отбиться не враз вышло. Все сидит, думу лелеет – бить их нещадно. Ждет слова конунга покуда. Да только, хм, видать, тяготит его – слова чьего-то ждать.

А расскажи, Ингвар, что там – Медвежий Фьорд, как, чем живет, а то чешем языками тут, что брехня, а что не очень, как показалось тебе?

Мне показалось, хмыкает Ингвар, что зря Альдебар старую наложницу свою выгнал – она, говорят, хвойное пиво варила такое, что старый ярл от него добрел и умнел. А тут что сказать… расскажут, что он в ее старой рубахе поплыл в черную ночь смерти луны куда – поверю! Вот поверю, братцы!

Про Моура говорят такое – на смех подниму, а здесь… зачем ему это? Гномы ему поперек глотки, вот почему. Моур наш не вздумает у черной ночной силы просить вернуть время вспять, чтоб, стало быть, Ингольв не уходил прочь, а этот… Альдебар стал бы. Повернуть хоть сам мир наоборот, лишь бы не слышать о фъорберговых детях. Да дались ему те гномы! – досадливо сплюнет Стейнар. Троррг с товарищами уходил прочь, как море раскрыло пути после ледяного плена, да вернулся – привез на торг всякого. Вот снова стоят и обсуждают – моют жилы да косточки-ребрышки ближним и дальним, своим и чужим. Говорят о пиве и женщинах, о море и оружии, и о колдунах, кузнецах, правителях… О боях и смерти тоже. И гномах, ага.

Гномы. Да, гномы – о них упоминали в разговорах часто. Дались ему те гномы – говорит Стейнар, и Фокс все чаще слышит все именно так: гномы оно, конечно, неприятный сосед. Досаждают, да. Некрепко – коли бы крепко, так мы бы им… ууу! А так – а так там утащат корову, там еды своруют, сям торговцев ограбят… и в горы далеко в одиночку идти опасно стало. В эту полудюжину